- 1 -
Слава - это всегда загадка. Когда протягивают руку и говорят: Женя, - задача только определить пол. Евгений или Евгения. Ясные и простые Петя, Витя, Костя, Маша и Наташа. C ними всё понятно, даже пол - сразу.

Слава - это и Вячеслав, и Святослав, и Ростислав. Еще Владислав, когда мальчика с таким именем в паспорте раздражает представляться Владом-Владиком.

Егору пришлось переспрашивать:

- Это от какого имени?
- Вячеслав.
- Ну теперь, когда я все-таки знаю Ваше имя, можем иметь дело.

Вячеслав, слегка смущенный, ответил фразой, никак не подходившей ко всем уже сказанным:

- Анна в замешательстве.

Егор, очевидно, был готов подыграть:

- На перроне курил солдат.

Дальше как будто партитура:

- Она на грани помешательства
- И никто не виноват.

Небольшая пауза. Вячеслав сказал:

- Окей.

Улыбнулись оба. Егор передал деньги, - на купюрах только единицы и длинные нули, крупный номинал. Назад черный пакет с названием какой-то водки. Разошлись там же, где и встретились: в арке неприлично петербургского двора, - колодец, два окна на два окна.
Егор подождал пять минут. Этот непонятный Слава - Slava Who, как назвал он его про себя, наверняка уже достаточно далеко. Можно идти домой и не вести никаких бесед. Только бы без бесед.

Неожиданное потепление в сентябре. Егору жарко: свитер с высоким воротником под легкой курткой оказался лишний, - вечер очень приятный, удивительно спокойный, что совсем не по-петербургски. Здесь осенью нужно бояться ветра, дождя стеной, просто холода, жуткого холода, оттого холодных рук и вечно забитого носа. Нужно бояться, но сейчас не страшно: Егор почти счастлив этой радостной красотой, - не красотой страдания, которая в Петербурге в ужасную погоду всегда.

Прекрасный сентябрьский вечер на Мойке, - Егор шел по набережной, мимо дома Пушкина, мимо Капеллы, свернул на Дворцовую площадь, затем под аркой Генерального штаба, до перекрестка, повернул направо, чтобы пройти по самому тихому и странному, пустому и трагичному отрезку Невского, где почти никого и огромные витрины, даже кофейня за стеклом в три человеческих роста. Он уже почти у Адмиралтейства, здесь свернул на Малую Морскую, прошел три дома по четной стороне - во двор, лестница, дверь, квартира.

Непонятное ощущение свежести. На кухне все очень аккуратно: почти идеальная чистота. Книги расставлены ровно, над столом полка. Егор достает из пакета четыре толстых тома - это Филип Рот, Альбер Камю, Дилан Томас (самый тонкий) и Жак Деррида. Пролистывает каждый, затем ставит на полку.
Правильный ответ - Дилан Томас.

Сева был одним из самых элегантных дилеров в городе - он всегда прятал проданное в книги, а пакет с ними снабжал напечатанным чеком: кто написал, сколько стоит, как называется. Его курьеры играли в шпионский роман шефа: шифровки, пароли, безумные места встреч, безумное их время. Егор испытывал смешанные чувства к этому карнавалу: с одной стороны, все тише и проще делать карманами в темноте, на квартирах, в домах. С другой - какое чувство прекрасного у этого Севы: делать так, как он делает.

Чашка крепкого чая, лимон. После Егор разделся и лег в ванну. Выкурил три сигареты и закрыл глаза. Через пятнадцать минут он сделал то, что делал каждую неделю в воскресенье, выкурив три сигареты и промокнув так, как мокнут люди, пролежавшие в ванне пятнадцать минут. Не вытираясь он прошел к большому черному телефону - антиквариат - и через восьмерку набрал лондонский номер, известный ему наизусть.
Он стоял у аппарата мокрый: вода стекала на паркет, волосы были тяжелыми, в голове гудки, вокруг головы тоже, - старый телефон был очень громким и в трубке, и звонком.

Ответа не было - как и прошлые восемь недель.

Егор надел толстый халат и в нем лег на покрывало - не укрываясь одеялом.
Через две минуты он уснул пьяным нехорошим сном.

Пять часов сорок пять минут. Воскресенье.