Экран в две стороны
Мы все одинаковые. Страшно даже подумать: вот мои проблемы, самые жуткие проблемы в мире, - а они такие же самые жуткие у всех. И ничего своего, - падаем, танцуем, дышим, вдох, выдох. Так шесть миллиардов. Дайте мне свой угол, где нет других таких же, - провал, нет такого угла. Страшно, очень страшно.

Это огромная проблема для искусства. Напиши гениальную книжку, сними гениальный фильм - люди будут мерять на себя. Столетиями культура в тупике, - от прямых параллелей не оторваться.
Бог, когда делал этот мир, наверное, хотел отвлечься. Вы все достали, я самореализуюсь, созидая, - сказал и ушел на неделю. Лепить и вылеплять.
Принцип большого художника: убежать.
Принцип художника маленького: убежать, чтобы вернуться и рассказать, как дышится полной грудью, когда бежишь.

Искусство реализма было обречено. Можно было сколько угодно говорить: ребята, я пишу не для вас, это исповедь, - читатель все равно ищет в тексте себя. Или ответы на свои дурацкие вопросы. К кому обращается автор? О-ё-ё-й. К себе? К чему-то или кому-то другого порядка? Все же к себе?
Образы становились сложнее. На грани смешного: абстракционизм и эпатажные движения начала XX века возникали как протест против зрителя в сюжете.
Автор не умирал. Автор хотел убить зрителя.

Но это ген или природа, хвост и волосы на ногах. Вроде бы я ненавижу обсуждать свои тексты: их в последнее время нигде здесь и не появляется, - так спокойнее. Будет день - будет великий русский роман, а пока нет поисков и выкапывания человека в буквах. В театре, хоть я и не принимаю на себя ничего художественного, у меня другая работа, чувствуется катастрофа - это зрители. Артисты говорят, что все для них: врут.

Зрителю - картинки. Зрителю - сюжет. Зрителю - собственную маленькую фигурку. Ему нужно с чем-то во что-то ему только известное играть, - это соль художественного всего.