Из времени мы будем

Принцесса, которая всегда носила скромную, но тем нее очевидную, диадему, оказалась вдруг без нее. Как так? Проснувшись, еще даже не раскрыв глаза, она искала ее у кровати, потом, неловко поднявшись, по всей комнате, которая была скорее залом для приемов делегаций из небольших стран. День разрушился. Ее забыли одеть, и все пришлось делать самой: час или два она искала самое нужное, — плакала она не так-то и много, всего раз или два, но навзрыд — причесаться ведь не получилось тоже.

Грязная, но одетая на всякий случай неприлично тепло, она гуляла по дворцу, где никто ее не узнавал. Она перестала плакать и, покричав на потерявших стыд придворных, начала разговаривать сама с собой. Обидевшись на каждого, кто попался ей на глаза, она ушла в город, где пахло свежей выпечкой: принцесса неблагоразумно проснулась очень рано. Она съела булку, а потом еще одну. И все с вареньем. Расплатиться было нечем, но какой-то крестьянин накормил ее из жалости, такая она была грязная и безобразно одетая принцесса.

Принцесса привыкла жить по строгому расписанию: в двенадцать открыть больницу, в час веселиться, в два дать прием, в три веселиться опять, -- а теперь, в мире неожиданной свободы, не имея никакой повестки дня, она как будто потерялась. Хотя не только как будто: она потерялась натурально, не зная, куда идти дальше и как вернуться туда, откуда она пришла. Принцесса поплакала еще, а потом решила, что теперь она сама хозяйка своей жизни, и никто ей не указ. Она услышала, как кто-то шумно гуляет во дворе, мимо которого она проходила, и в тот же момент перестала идти мимо, а пошла на звук, как охотник: ей нужно было распорядиться своим временем максимально развязно, не так как раньше, и сейчас у нее появилась надежда.

Это была свадьба. Принцесса слышала про свадьбы простолюдинов: говорили, что там всегда драки и реки вина, -- и то, и другое ее устраивало. Никто не узнал ее, ведь диадема так и не нашлась, и ей даже налили вина. Еще, еще и еще. Раньше, если принцесса вдруг пила слишком много вина, кто-то из придворных уводил ее спать, но тут, как она и хотела, она была сама по себе. Она танцевала, пару раз упала, порвала одежду и поставила синяк на ноге, но это ее совсем не расстроило. Потом она поцеловала какого-то гражданина, а потом и гражданку, -- принцесса, то ли пьяная, то ли просто смелая и любопытная, не знала, что понравилось ей больше. Потом она упала еще раз и кто-то помог ей встать. Принцесса, как человек начитанный, знала про то, что красота -- это доброта, и сообщила об этом тому, кто ей помог, а это был вполне милый (или все-таки она была пьяна?) простолюдин.

Принцесса знала, что есть еще кое-какие развлечения, которые могут быть ей интересны, и за поцелуем последовала кавалерийская атака на нового знакомого, -- но тут принцессе изменила память, и что было дальше мы не узнаем, потому что в живых других участников этой битвы-парада не осталось. Принцесса пообещала своей (как оказалось) жертве дары и титулы, сознавшись в том, кто она.

Оставив свадьбу, они -- он в порядке веселья, она в поиске тихой гавани, устала ведь очень -- разыскали ворота замка, где ее, наконец, узнали. Ее искали весь день, и, как оказалось, тому, кто ее найдет, обещали как раз дары и титулы, которые принцесса успела пообещать уже и сама. Диадема нашлась за изголовьем кровати -- она как-то застряла между стеной и расписным задником, -- и теперь, у ворот родительского дома, она вернулась на неземной красоты голову принцессы. Ей тут же стало лучше. Все поклонились ей, а кто-то из старых придворных -- тут же перед ней собрался весь дворец -- даже заплакал.

А простолюдину наутро отрубили голову. Он видел коленку принцессы, а может быть даже видел что-то еще. Кому нужны такие подданные?

Есть один благотворительный проект в Санкт-Петербурге -- по-моему даже, единственный такой в мире -- который потряс меня очень, почти что до искренних слез: цирк, в который набирают детей, у которых в жизни все совсем не просто, -- нет мамы, или она есть, но наркоманка, или нет никого совсем и нет даже крыши над головой -- и они выступают в прекрасных спектаклях, которые для них специально ставят. Этот цирк называется "Упсала", и сейчас они начинают новое важное дело: строят большой шатер, и этому можно помочь. Ниже их текст об этом деле и ссылка на сайт, где можно сделать пожертвование. Сайт самого цирка: http://upsala-zirk.org

В Новый год каждый из нас мечтает, чтобы его самое заветное желание сбылось. Петя, Никита, Макс, Эльнара и другие ребята из "Упсала-Цирка" мечтают стать артистами. Ваша поддержка может подарить нашим детям исполнение этой мечты.

Упсала-Цирк осуществляет адаптацию детей и подростков из групп социального риска с помощью цирковой педагогики. Вот уже 11 лет ребята, оказавшиеся в сложной жизненной ситуации, выступают в спектаклях, поставленных в Санкт-Петербурге специально для них. Наш цирк побывал на гастролях в Германии. Сейчас мы строим шатер, под куполом которого ребята смогут показать новые работы и почувствовать себя настоящими артистами: ведь теперь они узнают, что такое большая сцена!

Международный проект GlobalGiving объединяет благотворителей со всего мира, участие в нем -- возможность обратиться к тем, кому небезразлична судьба наших проектов, в Европе, Америке, США и Австралии. Для того, чтобы наше сотрудничество с GlobalGiving началось -- сейчас мы только лишь кандидат и потому должны показать, что наше дело вызывает у людей желание в нем участвовать и помогать нам -- нам надо собрать 4000 долларов от 50 человек до 31 декабря. Все собранные средства будут расходованы на поддержку ребят, их тренировки и питание, культурную и социальную адаптацию. Как только мы соберем 4000 долларов, мы сможем рассказать о своем проекте тысячам людей, помогающим добрым делам по всему миру, и так мы сможем быстрее построить шатер. У нас появится шанс помочь тем детям, до которых мы не смогли дотянуться раньше.

Вы можете исполнить мечту Пети, Никиты, Макса, Эльнары и других детей, которых Вы увидите в этом клипе. Пожалуйста, перейдите по ссылке (http://www.globalgiving.org/projects/alternative-lifestyle-for-russian-street-children/) и сделайте пожертвование -- для нас важен каждый вклад, каким бы маленьким или большим он ни был.

- Что ты чувствуешь, когда выпиваешь пятьдесят грамм? - спросили у Вити.

Витя не знает про пятьдесят, потому что в его организме никогда не бывает так, чтобы накопленный алкоголь ушел совсем, и каждые новые пятьдесят ничего капитально не меняют. Разве что темп не теряешь, - подумал Витя, - но решил говорить то, чего ждут, а не выпендриваться.

- Ничего не чувствую.

- Что ты чувствуешь, когда просыпаешься, что ты хочешь сделать?

В детстве Витя мечтал быть военным, и когда ему дали белый билет, он сам себя утешал тем, что генералам бегать не надо и отжиматься тоже, - ведь могут же взять! Потом хотел быть писателем, потом петь и танцевать, потом мечтал быть хорошим отцом, - пить начал как раз тогда, почти случайно - и расхотелось. У Вити нет целей и задач, Витя только ест и пьет, этого хватает.

- Я хочу посидеть дома и отдохнуть.

- Ты скучаешь по кому-нибудь? Есть ли кто-то, с кем ты бы хотел пообщаться, но у тебя не получается?

В школе была Маша, маленького роста, с кривой улыбкой и квадратной жопой. Дальше было только хуже. Мама с папой: а где они? Витя не знал. И лиц не помнил. Может, назвать кого-нибудь из телевизора? Витя думал: Пушкин, Гагарин, Сталин, Ельцин, Путин. Хотя о чем с ними разговаривать: у них свои заботы, а у меня свои, - решил Витя.

- Нет.

- Ты видишь сны?

Витя удивился сам, когда четко, без характерной кувыркающейся интонации, рассказал:

- Сегодня мне во сне оторвало руки. Я был красивый, высокий и гладко выбритый белый офицер и мешал революции. Меня пытали красные комиссары, а я только в лицо им плюнул, и они меня у стеночки: раз! - и нет.

У него закружилась голова, и он упал со стула, даже не упал, а неловко сполз. Он спал беспробудно, сутки или двое, и в это время революции мешали другие.

Когда Витя проснулся, врачей не было, а больные разбежались. Он кричал от страха, пока не выбился из сил, а потом умер от голода.

В палату прилетела обычная русская птица: дрозд подмосковный или как-то так.

http://sashaarkhipov.ru/post/13969336204?ref=nf

Петр Петрович не мог найти шарф, потом перчатки, - а надо было забрать все, возвращаться уже не с руки: ничего не получалось так, как Петр Петрович себе представлял, дальше бесполезно, Сизифов труд, даже не унылые средневековые легенды, древнегреческое дерьмо.

Злость хотелось как-то разбавить, и в дверях Петру Петровичу подумалось, что лучше бы как-то перейти на хи-хи-ха-ха.

У гражданки М., Алжбетки нашей истории, в прихожей нашелся блокнот с пронумерованными листами.

Решил не подписываться, и вроде бы всё, но сцена в дверях продолжалась: Петр Петрович перечитал написанное и решил, что надо бы строчечки переставить в прошедшее время. Потом подумал, что раз листы с номерами, Алжебетка (а мы называем её в этой истории только так) увидит, что перед оставленной ей запиской был черновик, а это уже слишком большая чeсть. Оставил как есть. То есть, как было.

На улице мерзкая, мокрая и недружелюбная погода - Петр Петрович поднял воротник, надвинул шапку на лоб и так поковылял на автобус, который должен был останавливаться где-то тут, там или прямо на этом вот углу.

Проезжающие машины собирались окатить его грязью, он это знал, и был осторожен. В автобусе почему-то пахло рыбой, и Петр Петрович, засыпая, вспоминал, как не любил рыбу раньше и думал о том, как непостоянны человеческие чувства. Или постоянны: рыбу он так и не полюбил.

Мне кажется, что ЖЖ отстал: я не до конца пока понимаю, от кого и в чем, но тем не менее. Выложил сюда кое-что, чего здесь не было, но всем тем, кому все еще интересно читать мои записи, рекомендую добавить Tumblr и Twitter.

Tumblr: http://www.sashaarkhipov.ru
Twitter: http://twitter.com/samovarts

Хореограф Начо Дуато известен миру балета как человек сверхзадачи. Его творчество многогранно, он обращается и к вечным темам, и к тем, что заботят сегодня его и его современников, - он в постоянном поиске красоты. Балеты Дуато остаются в памяти зрителей по всему миру как самые чувственные и пронзительные произведения, которые они видели на сцене, критики не стесняясь называют его гением. Дуато требователен к себе и своим артистам: он перфекционист, и если ему кажется, что только он может реализовать свою идею, он сделает спектакль один и сам подготовит эскизы костюмов и декораций, свет. Балет Дуато – это искусство переживаний: он может быть остроумным и трогательным, наполненным любовью к жизни, отчаянием или радостью, - но он никогда не оставит зрителя равнодушным.

Начо Дуато - ученик Иржи Килиана и Мориса Бежара, выпускник лондонской школы Рамберт, альма-матер европейского танц-модерна. Он был одним из ведущих хореографов Нидерландского театра танца, сотрудничал с Американским театром балета, балетом Парижской оперы и Королевским балетом, труппой Баварской государственной оперы и Австралийским балетом. В течение двадцати лет Дуато возглавлял Национальную труппу танца Испании – он открыл этот театр миру, превратив ее в один из ведущих коллективов Европы, хотя еще в начале 1990-х перспективы танцевального искусства в Испании казались туманными. Эстетика Дуато не принадлежит одной стране, школе, идее или эпохе. Он открыт для всего лучшего, что есть в разных танцевальных традициях.

Его балеты посвящены Лорке и Баху, красоте Средиземноморья и его родной Валенсии, трагедии наркомании и высшему счастью любви, хотя Дуато никогда не делает акцент на «сюжете»: он хочет показать, как прекрасен танец и как точно он передает наши чувства. Хореографический язык Дуато – это голос художника-интеллектуала, человека с тончайшим вкусом и богатейшими знаниями, который готов поделиться своей внутренней красотой с другими.

В июле 2010 года Начо Дуато объявил, что переезжает в Россию, чтобы возглавить балетную труппу Михайловского театра, и это стало международной сенсацией: профессионалы от Токио до Нью-Йорка обсуждали, как мастер современного танца Дуато совместит новый репертуар с классической петербургской школой артистов Михайловского. От человека сверхзадачи ждут как обычно многого.

На вопрос о том, что такой современный балет, Дуато отвечает почти загадкой: «Современно то, что хорошо». Он считает, что кризис классического танцевального искусства не наступит никогда, если артисты будут помнить о том, как важно создать на сцене полноценный образ: прекрасной техники недостаточно для того, чтобы убедить зрителя.

В его балетах от танцовщиков требуются многое, но больше всего требуется от него самого. Дуато говорит о жизни и смерти, любви, страдании, одиночестве и счастье так легко и убедительно, что кажется, сейчас он найдет ответ на один из вечных вопросов человечества.

———————

Первая работа Начо Дуато в России - балет Nunc Dimittis на музыку Арво Пярта, он будет представлен в одной программе с его ранними спектаклями Without words и Duende. 15 марта станет днем одной мировой и двух российских премьер: ни Without words, ни Duende, исполнявшиеся ранее в American Ballet Theatre, королевском балете Ковент-Гарден и других ведущих труппах Европы и Америки, в России раньше не видели, а Nunc Dimittis новый балет, созданный специально для труппы Михайловского театра.

В Петербурге: Михайловский театр, 15, 16 и 31 марта, 7, 22 и 23 апреля.В Москве: Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, 19 марта (Duende и Without words, в программе с балетом Минорные сонаты Славы Самодурова, номинированным на “Золотую маску” в категории “Лучший балетный спектакль”)

 “I think about all the things I didn’t have time to think about during the day—like family and God and things that should be more important but you don’t have time to think about, because you just get caught up [in everything else] during the day.”

— Именно благодаря этому спеллу, Джастин Бибер заставляет миллионы девочек кататься за ним по всей Америке.

(Source: vanityfair.com)

Премьера оперы «Собачье сердце» Александра Раскатова в Английской Национальной Опере.



Говорят, советские микросхемы были самыми большими в мире. В списке «красных» ноу-хау где-то рядом с микросхемами – решительный и даже относительно бескровный подход к формированию национальной музыкальной культуры: травить авангардистов в СССР умели нежнее, чем в Китае, где могли и повесить, и расстрелять, но тем не менее, и гениальному Шостаковичу, которому на всякий случай запретили работать в оркестрах первой руки, побомбардировав его в «Правде», и Прокофьеву, помотавшемуся по театрам в поисках смелого директора, который решится поставить его оперу, и Шнитке, который в казалось бы милые 1980-е был лишен права выезда из СССР и изгнан из Союза Композиторов, пришлось несладко.

Когда Гидон Кремер и Мстислав Ростропович, сбежавшие на Запад, познакомили международную публику с творчеством Шнитке, критики, признавшие в нем всю новую российскую композиторскую школу, спрашивали: «Как русские умудрились его от нас спрятать?». Оркестры тут же подхватили моду, и его произведения стали исполняться в музыкальных столицах: Вене, Париже, Лондоне, Нью-Йорке. Шнитке к тому времени пережил уже несколько инсультов и насладиться успехом в полной мере не смог. Наверное, полуживой, улыбался, понимая, как именно его прятали русские.

Сегодня даже консервативный «Аэрофлот» признает заслуги мастера: недавно появился самолет Alfred Schnittke, - а его сочинения, в том числе замечательная опера «Жизнь с идиотом» по повести Виктора Ерофеева, - важная часть афиши любого смелого и амбициозного коллектива.

Может быть, Шнитке был бы рад тому, что в России больше не преследуют авангардистов. Теперь всем на них наплевать, и только «Аэрофлот» переживает за школу, но как знать, может быть это Шнитке симпатичнее, чем внимание партработников ко всем тонкостям творческого процесса, которым он насладился против своей воли.

Русских авангардистов на Западе все еще видят героями, вынужденными бороться с бюрократической машиной за право на творчество. Благодаря этому, часто удается заранее собрать хорошую, «заряженную» на успех прессу. Местным журналистам только предстоит узнать, что нынешние отечественные композиторы, художники и учёные не могут найти сумасшедших, готовых профинансировать их труды, и теперь они ищут контактов с правительством, которое делает вид, что их нет. Пока же русский композитор, имеющий в биографии либо отъезд из России, либо малейший конфликт с органами, обречен получить много прессы до премьеры, то есть пресловутый advance coverage, за который бьются все директора театров. Часто он гарантирует успех, хотя бы у публики.

Александр Раскатов несколько лет назад получил от вдовы Шнитке разрешение закончить его Девятую Симфонию и так, пусть и в отсутствие учителя, получил негласный статус его главного творческого наследника. Недавно обретенный титул сослужил ему хорошую службу, так же, как и «русский след»: европейские газеты много писали о предстоящей мировой премьере его «Собачьего сердца», которую готовили совместно Голландская и Английская Национальная опера. Интерес подогревал и «красный» сюжет Булгакова, который так редко переносят на сцену в Европе.

Премьера состоялась в Амстердаме в июне: успех был внушительный, и на последующие спектакли в Лондоне собрались все те, кому небезразлично искусство оперы, - прозевавших голландский триумф оказалось много. В партере знаменитого лондонского театра Колизей можно было встретить сотрудников Met, делово отбивавших отчет руководству на своих Blackberry, критиков из американских и ничего не пропускающих японских журналов и самых подкованных англичан, которые всегда рады убедить себя и остальных в том, что Лондон – столица всего самого модного, даже в опере.

Музыка Раскатова намеренно немелодичная, но тексту Булгакова она тем не менее созвучна: неровный пульс «сердца» передает трагедию Шарикова, разочарование Преображенского и суровый быт Советской России, которая митинговала, пела хором и читала Энгельса. Певцам было сложно освоить такую оперную технику, но и Стивен Пэйдж (Преображенский) и Питер Хэер (Шариков) справились с задачей прекрасно. Пэйдж, заслуженный английский тенор и любимец местной публики, - отличный драматический артист: нарочитую «конфликтность» режиссуры ему удалось противопоставить апатии Преображенского, убедившегося в том, что из замкнутого круга «нового мира» большевиков никак не выбраться.

Дирижёр Гэрри Уолкер, «потерявший» несколько раз оркестр, тем не менее проявил бойцовский характер: спектакль, чуть не развалившийся к конце первого акта, он собрал, и в потенциально прекрасном концертном номере (лет через сто) - дуэте Fine, Klim Преображенского и Борменталя, - проявил максимум уважения к певцам и музыке Раскатова.

Постановка хореографа Саймона МакБарни (это его дебют в опере) разумно сочетает традиции немецкого музыкального театра, пьянеющего от массовых сцен в коробке на сцене, и английскую моду на элегантную пластику: прекрасная находка в чучеле собаки, которое до самого рождения Шарикова переносят несколько большевиков, добавила действию драйва. Шарик корчится и злится, радуется, думает о еде и принимает, хоть и за сосиску, авторитет Преображенского в эстетике злого кукольного театра. Неоднозначный характер его собачьего положения композитор раскрывает двумя голосами, pleasant (человеческая природа Шарика) и unpleasant (его собачье «я»). В современной опере, тем не менее, выступление контр-тенора смотрится архаично, хоть Эндрю Уоттс (контр-тенор, pleasant) и прыгнул выше головы. Нэнси Аллен Ланди (Зина) продемонстрировала нетипичную для артистки оперы гибкость, выделывая поставленные режиссером-хореографом pas преданности Профессору Преображенскому уверенно и без ущерба для вокала: ей пришлось прыгать чуть ли не в каждой сцене, а один раз даже исполнить сальто с переворотом.

Успешная премьера в Амстердаме и Лондоне обещает опере Раскатова долгую жизнь. Валерий Гергиев, неожиданно для всех полюбивший современный репертуар, пообещал поставить «Собачье сердце» в Мариинском театре уже в 2011 году. Будем надеяться, эта опера действительно доберется и до России, где, наверное, сатира Булгакова не вызовет у зрителей беззаботной улыбки, - той, что сопровождала столкновения героев в Голландии и Англии.

// Наконец родилась классическая история нулевых.

Wikileaks и талантливого мистера Ассанжа придумала Американская Гильдия Киносценаристов. Тест-аудитория приняла сюжет на ура, и в скором времени можно ждать полноэкранную версию, - на сколько хватит этой истории, зависит от дальнейшей изобретательности авторов: пока они не сбавляют темпа и выдумают изнасилования, аресты и пронзительные интервью сына и матери Ассанжа, нам грозит драма как минимум на несколько сезонов.

Каждому поколению полагаются свои «классные» профессии, и каждой эпохе нужен свой герой. В двадцатом веке мы пережили шпионов, революционеров, отчаянных журналистов, математиков, физиков и космонавтов. Интернет, конечно, должен был выставить кандидата, но все прошлые заявки обществом отвергались: история успеха без страданий и криминала мало притягательна, и ребята из Apple, Facebook и немодной сегодня Microsoft остались за бортом. Капиталисты вообще мало кому симпатичны, и даже дети не хотят равняться на тех, кто просто сколотил состояние, пусть и своим умом.

В лице Ассанжа мы получили хакера-энтузиаста, интеллектуала, либерала, гражданина мира и наконец плэйбоя, - первого настоящего человека XXI века, который воспитан самой массовой культурой знания: Интернетом. И да, наш герой вынужден бороться с глубоко порочным обществом и за свои добрые дела ему придется ответить перед современниками. История, конечно, рассудит, но это потом.

Мы не будем подробно описывать дела Ассанжа, об этом сказано так много, что никому не составит труда самостоятельно изучить вопрос. В конце концов, то, что в каких-то странах мира есть альфа-самцы, а в каких-то террористы, было известно и так. Важны не опубликованные Ассанжем документы, и не фатальный сбой американских спецслужб: важно то, как отреагировал мир на всё происшедшее, и как собираются распорядиться Ассанжем усатые адмиралы, которых он обидел.

Кажется, что Ассанж появился в самый последний момент, когда он мог сделать это так, чтобы прогреметь на весь мир, а не радоваться целой полосе в главной газете родного Таунсвилля, штат Куинсленд, Австралия. С развитием технологий, становятся все менее интересными и сенсационные разоблачения, и секретные документы, появившиеся в открытом доступе, и подтверждения того, что политики профессиональные бесы: им никто и так уже не верит. Однако все, что случалось в этих жанрах до Ассанжа, было про здесь и сейчас. Подавали в отставку министры, извинялись дипломаты и принцы крови, случайно надевавшие на вечеринку нацистскую военную форму.

Ассанж стал первым, кто смог поставить под вопрос не компетентность конкретных людей в отдельной стране, а сложившийся миропорядок. И он, гражданин Австралии, уехавший в Швецию, чтобы оттуда перебраться в Швейцарию, а затем спрятаться в неизвестном месте на юге Англии, как будто имеет право говорить так громко: границ больше нет, есть народы мира и их правительства, и я, Джулиан Ассанж, расскажу вам о том, как вас всех обманули. Для голливудского фильма монолог лучше не придумаешь.

Сегодня Джулиан Ассанж в тюрьме. Обсуждать обвинения, выдвинутые группой девушек из Швеции, можно, наверное, только с американскими киносценаристами, их сочинившими: им показалось, что в тех фильмах, которые наверняка выйдут в прокат через два-три года, эта история будет классным поворотом сюжета. - Это правда или проделка спецслужб? – будут спрашивать сами у себя зрители. Одна шведка утверждает, что в ходе секса с ней у Ассанжа порвался презерватив, но он не остановился. Другая, что Ассанж занялся с ней сексом, пока она спала. И тоже без презерватива. То, как будут воспринимать эту историю в будущем, очень зависит от того, каких артисток подберут на роли этих самых воинствующих шведок: вероятно, только так мы и сможем понять, какой тон повествования выбрали загадочные сценаристы, ведь сегодня у нас есть только факты и никакой драматургии.

Сначала протесты против ареста Ассанжа прошли в Интернете, и хакеры блокировали Visa, Mastercard, PayPal, - а теперь свободолюбивые граждане митингуют перед посольством Великобритании в Испании. Что будет завтра? Хоть Ассанж и в тюрьме, его представители утверждают, что Wikileaks продолжит работу. Американские ястребы вот-вот начнут требовать для него смертной казни, а российские власти отрицают, что предлагали выдвинуть его на Нобелевскую премию мира: когда кто-то в администрации Медведева неловко пошутил про то, что общественным организациям следует позаботиться о том, чтобы Ассанж не остался без награды, мировые новостные агентства подхватили новость на раз-два.

Впрочем, сейчас главное, как говорил Верхувен, не испортить фильм. В том, что на роль Ассанжа возьмут «положительного» актера, я уверен: такими героями все-таки не размениваются. Я бы проголосовал за Роберта Дауни-младшего, а вы?

Автор этого прекрасного эндшпиля для любого даже самого серьезного спора - поэт Наум Коржавин. Сегодня ему исполняется восемьдесят пять, и всем тем, кто не знаком с его творчеством, я очень рекомендую позадавать вопросы Google: со стихами, конечно, сложно, их у Коржавина очень много и они вполне могут не нравиться, потому что в жанре русской занудной поэзии у него есть много куда более талантливых соперников, - но в городской лирике Наум Коржавин олимпийский чемпион. Его лучшие достижения Google благоразумно выбрасывает наверх. Есть правда один class act, который мне пришлось добавить - его почему-то нигде не оказалось:

Это случилось на одной литературной конференции. В ней участвовали среди прочих Лимонов и Коржавин. В конце состоялись прения. Каждому выступающему полагалось семь минут. Наступила очередь Коржавина. Семь минут он ругал Лимонова за аморализм. Наконец председатель сказал:

- Время истекло.

- Я еще не кончил.

- Но время истекло…

Вмешался Лимонов:

- Мне тоже полагается время?

- Семь минут.

- Могу я предоставить их Науму Коржавину?

- Это ваше право.

И Коржавин еще семь минут проклинал Лимонова за аморализм. Причем теперь уже за его счет.

(из книги М. Волковой и С. Довлатова «Не только Бродский. Русская культура в портретах и анекдотах»)

http://sashaarkhipov.ru/post/1312604318